Спите, но помните: это спектакль (Рядом с горизонтом)
«Режиссёр обчистит ваши карманы в гардеробе», - предупредили зрителей.
Они не поверили. Предупреждение прозвучало со сцены, а тому, что произнесено со сцены, не верят. Там - игра. Как будто бы правда, иногда очень похоже на правду, но есть подвох.
Так что режиссёр спектакля «Рядом с горизонтом», поставленного в Тюменском театре драмы, Владислав Знорко ничем не рисковал, предупреждая публику насчёт карманов. Никто не рванул в гардероб.
«Вам не надо смотреть этот спектакль!». Ну да, не надо, но мы ведь уже пришли, согласились на любые условия, купили не глядя, поэтому давайте, не тяните резину, показывайте. «Он странный». Ладно, пусть странный, авось поймём.
«Этот спектакль не для всех. Он для интелидженс». Ага, знаем ваши шутки. Только умный увидит новое платье короля, а если ты не видишь, значит, занял не своё место, и т.д.
Зачем Знорко, подобно иллюзионисту, демонстрировал пустые руки, пустой цилиндр, пустой чёрный ящик: убедитесь, что здесь ничего нет? Обезопасил себя на случай неприятия или, опять-таки подобно иллюзионисту, орнаментировал фокус? На предпремьерном показе эти пассы показались мне напрасными, смутили как избыточный и к тому же избитый приём, который только мешает иллюзии.
Однако на премьере, в присутствии публики, орнамент заиграл. Фразе «не надо смотреть спектакль» предшествовали эпизоды, навевающие именно эту мысль: не надо смотреть. Над зрительным залом витало сомнение, первоначальное любопытство успело улетучиться.
Девочка в красном платьице пробиралась вдоль занавеса с нарисованными облаками, переступая невидимые заграждения, вертела головой, будто в музее, хотела сеть на стул, но стул «убежал». Следом появилась другая девочка, в ночной сорочке, она держала банку с вареньем, хотела полакомиться, но ей помешал учитель с портфелем: «Ни-ни-ни-ни-ни!». Под фонограмму аплодисментов вышел дирижёр с кипой нотных листов и подушечкой-думкой, раскланялся, устроил листы на подставке, а подушку – на ступеньках, взмахнул палочкой, и зазвучала танцевальная музыка. Два монтировщика, одетые санитарами, выкатили станок и выволокли «раненого»…
В общем, публика была подготовлена к предупреждению «спектакль странный». А раз так, её ещё немного помучили. К «раненому», он же Посторонний, приехал Почтальон. Позвал за горизонт. Путь к горизонту долог. Посторонний кружил на одном месте, падал, якобы обессилев, полз через сцену. Точно сказочный Иванушка, бредущий куда глаза глядят, через воображаемые овраги-буераки, болота-дебри. Вместо волшебного клубка дорогу указал теннисный мяч, подаренный Почтальоном. Примечательно, что Почтальон демонстрировал этот мячик как фокусник, рукой в белой перчатке. Достопочтимая публика, не забудь, что тебя дурачат.
А дирижёр продолжал дирижировать, раскидывал листы. В какой-то момент уснул. Хотя, возможно, он спал с самого начала, всё происходящее – его сон. Здесь, у лесенки, ведущей на сцену, одна из точек отсчёта небытия.
Рядом с горизонтом Постороннего встретили чудаковатые жители деревни, двенадцать человек. Каждому назначен сольный номер, публика познакомится со всеми. Главный успех выпал на долю Угольщицы. Бросив лопату, крикнула: «Да надоел мне этот спектакль!». Зрители отозвались смехом, аплодисментами: молодец, Угольщица, надоел этот спектакль, надоел!
Следующий шаг вызвал ещё большее одобрение. Угольщица скинула уродливую оболочку, из неуклюжего кокона выпорхнула балерина. О, йес, мы любим балет, это самое доступное народу искусство.
Расшалившуюся публику усмирили эпизодом путешествия в поезде, опять утомили повторением однообразных движений и реплик, и вот тут-то вступил Учитель с фразой «Этот спектакль не для всех. Он для интелиджентс».
На десерт подали «обнажёнку», любимую публикой не меньше балета: актриса разделась и ушла во тьму, как мимолётное виденье, как гений чистой, загорелой, здоровой красоты.
Почему режиссёр пошёл на уступки обывательскому вкусу? Надеялся получить взамен согласие смотреть непривычное зрелище? Адаптировал сновиденческое мышление? Или баловался, незло смеялся над зрительским спросом? Если подразумевался протест, прицел на антибуржуазность, то виден он слабо, почти не виден. Лица актёров, измазанные белилами и углем, нарисованные раны, перепчаканные рваные костюмы, театральное тряпьё, декорации и реквизит, взятые взаймы у других спектаклей, иначе говоря, ошмётки сгинувших миров, - всё это выглядит на редкость эстетично. И даже, как выразилась одна из зрительниц, забавно. Небывальщина не отпугивает – завораживает.
Что бы там ни говорили, спектакль отнюдь не затуманивает сознание, он удивительно внятный, линии персонажей развиваются логично, каждый из тринадцати типажей отразил трагикомическую историю, в которой, как в зеркальном коридоре, множатся другие истории, до бесконечности.
Пророчица Ирины Тутуловой начала с буффонады, актрисе легко даётся этот жанр, однако в Тутуловой есть мощь, сокрушающая комические ужимки, так и в Пророчице вдруг прорвалась сила, развернулся воронкой крик боли: рыдали жёны, матери, сёстры убитых солдат, выли крестьянки посреди пепелищ, жертвы кавказких, балканских, ближневосточных войн.
Угольщица Татьяны Пестовой тоже поначалу клоун, комично звучит её вопль «надоел мне этот спектакль». Но только ли шутка здесь? Только ли маска – её трагически неподвижное в танце лицо. Только ли кокон – ватник с надписью «Воркута» и номером заключённого, объёмные штаны, в которых спряталась юбка сильфиды, кирзачи поверх балеток с атласными лентами. Руки забинтованы, голова забинтована – Одетту приговорили к лагерям.
Одноногий Продавец обуви Сергея Скобелева на первом публичном показе слишком давил на жалость, но, надеюсь, актёр вернётся к правильной интонации. Продавец не сознаёт, насколько смешно и страшно выглядит, когда поспешно причёсывается, механическими рывками: сейчас откроют дверь, он должен произвести приятное впечатление, ведь у него аккуратная причёска и ласковый голос. Продавец не замечает своего безумия. Он предлагает купить правые ботиночки для детей, которым оторвало взрывом левую ножку.
Странные существа пригрезились умирающему Постороннему. Он пока ещё по эту сторону, но стремительно приближается к горизонту. Угасающий мозг вспыхивает воспоминаниями. Посторонний видит погибших, чья гибель длится, пока он жив, и мы, свидетели, понимаем, кто и как встретил свою смерть, в какой точке оборвался путь.
Абсурд сценической реальности не абсурднее самой жизни, вновь и вновь возрождающейся на обломках. Одетая в платья всех умерших Девочка Татьяны Телегиной, больное дитя, случайный последыш, движется среди трупов маленьким солдатиком, гаврошем, ей тяжело под грузом гимнастёрок, шинелей, ватников, тужурок. Земле, уставшей от горя, пора освободиться. Последний человек станет первым человеком – так следует прочесть разоблачение актрисы перед публикой. Однако в этом, финальном, эпизоде, спектакль, насыщенный эмоциями, скатился к голой умозрительности.
Глупо заигрывать с публикой. Если уж замахнулся для удара, надо бить, а не щекотать подбородок.
Впрочем, за щекотанье спасибо. Было красиво, особенно красивы свет и звук (художик по свету Ришар Псурцев, звукорежиссёр Оливье Мартен). Отдельное спасибо за актёров: все они хорошо работают в этом спектакле.
Елизавета Ганопольская
|
| Категория: Тюменский Драматический театр | Добавил: Admin (19.05.2008)
|
| Просмотров: 321
|
|
|
