Самодельный Шекспир (Двенадцатая ночь)
Театр «Ангажемент» здорово помолодел вместе с комедией Шекспира «Двенадцатая ночь», премьеру которой сыграли в последних числах марта.
Артисты вернулись в студенческую юность, время первых театральных опытов. На сцене топот, кувырки через голову, текст пляшет на все лады. Мало декораций, мало реквизита, мудрёная схема физических действий.
Режиссёр Роман Ильин обещал, что в этом спектакле не будет видно режиссёра. Его и не видно. Зато очень заметен хореограф, Наталья Шурганова. Впечатление, что она-то и поставила спектакль.
В истории «Ангажемента» был пластический «Чёрный волк», шаманский балет по мотивам прозы Анны Неркаги. Всё, что непереводимо в слова, выразилось в танце, на языке танца говорила душа северного народа.
«Двенадцатая ночь» - совсем другой случай. Хореография не приближает к разгадке смысла, а отдаляет от него. Актёры часто машут руками, имитируя разговор глухонемых, быстро-быстро перебирают ногами, имитируя бег, ползают друг по другу, обдирают животы и спины на деревянном настиле, совершают опасные трюки, все в синяках и царапинах.
Зачем понадобился пластический дубляж шекспировского текста, выполненный хоть и старательно, но по-ученически неуклюже? Нет, я не против дубляжа. В спектакле «Гамлет», поставленном Николаем Колядой в «Коляда-театре», тоже главенствует язык тела, первобытный язык, но это оправдано художественной идеей: трагедия Шекспира разворачивается на обломках цивилизации, герои – дикари, почти животные. Тело яснее, чем речь, передаёт суть отношений. Гамлет с Офелией могут хоть лизаться, хоть блох друг у друга выискивать, их ритуальный танец работает на сюжет.
На первый взгляд, в «Двенадцатой ночи» аналогичная ситуация. Пусть не обломки старого мира, но некая страна, где смешались разные культуры, поэтому язык тела - средство общения. Однако здесь язык не от естества, это система знаков, навязанная телу, это язык вымышленный, как и место действия, и кроме того он избыточный, усложняющий понимание, в нём чересчур много лишних, приблизительных жестов.
Буду рада за тех, кто оценит хореографию «ангажементовского» спектакля. Ведь не зря же трудилась Наталья Шурганова, кто-то должен её оценить. Тогда повторю вслед за героями «Двенадцатой ночи»: «Орешек этот мне не по зубам…». Но пока думаю, что Шекспир оказался орешком, который не по зубам режиссёру Роману Ильину.
Верю, что Роман хотел полноценных актёрских работ, к этому направил усилия, стимулировал творчество через этюды, вдохновлял, заряжал энергией. Заодно «причёсывал» труппу как педагог, занимался речевым тренингом, сценическим движением. «Как бывает? Приходит режиссёр, даёт рисунок, пластику, напускает дым… И мы видим, что человек на сцене говорит не свои слова, не своим голосом, существует в не своей пластике, не своих декорациях, не своём звуке», - так характеризовал спектакли коллег Роман Ильин, подразумевая, что в его постановке всё будет не «как бывает».
Что же получилось? Дым, гам, качели (эффектный оформительский приём, неизменно пользующийся успехом, публику завораживает полёт качелей). Актёры существуют в чужой пластике, говорят чужим голосом чужие слова.
Правда, есть польза от речевого тренинга. Исполнительницы на ролях Муз чётко артикулируют, Леонид Окунев в роли Шекспира говорит по-английски так, что его нетрудно понять, обладая минимальным запасом английских слов и выражений, Лада Исмагилова в роли камеристки Марии по-петербургски выделяет «ч» в слове «что».
Расчёт на самостоятельную актёрскую работу оправдался частично. В «Ангажементе» есть актёры, способные действовать без режиссёра, опираясь на профессиональный опыт и природные данные. Однако, увы, они показали только то, что и прежде умели. Обаятельные, симпатичные, трудолюбивые актёры развлекали публику, как могли.
Режиссёр позволил исполнителям закрепить нелучшие находки: гомосексуальные мотивы герцога Орсино (герцог целует Виолу, переодетую слугой Цезарио, и отыгрывает ужас мужчины, осознавшего тягу к мужчине); анекдотическое еврейство Шута («одэсские» интонации и пейсы); опьянение графини Оливии (графиня говорит грубым хмельным голосом).
Был шанс новаторски выстроить хотя бы одну линию, дворецкого Мальволио, персонажа комического, который вдруг обнаружил трагическую подоплёку истории. Над чопорным глупцом Мальволио зло подшутили, обманули, уверив в благосклонности госпожи, а затем убеждая в сумасшествии, и он действительно чуть не сошёл с ума. В финале, когда три или четыре пары готовы сыграть свадьбу, появился безумец в жёлтом, величественный в своём унижении. Лицо Мальволио бледно и прекрасно, глаза черны. Звучит тревожная музыкальная тема (музыка Романа Зорина).
Здесь цитата из «Гамлета», недаром в спектакле дважды прозвучал вопрос «Быть или не быть?». Мальволио подобен Офелии, лишившейся рассудка. Сходство не пародийное, и это хорошо.
Уместно обращение к творцу, к самому Шекспиру, выход из роли: персонажи спросили своего автора, а не слишком ли жестоко так поступать с Мальволио? Пожалуй, только в этом эпизоде обоснован игровой приём «выход из роли», досаждавший на протяжении всего спектакля.
Однако трагичность стремительно и неловко смазали, будто она возникла так же случайно, как и всё прочее: дым, качели, псевдовосточные костюмы (художник Даниил Ахмедов), шутки, танцы…
Много шума - и ничего.
Елизавета Ганопольская
|
| Категория: Театр "Ангажемент" | Добавил: Admin (31.03.2008)
|
| Просмотров: 361
|
|
|
