Сказки тысячи и одной «Двенадцатой ночи»
А не замахнуться ли нам на Вильяма, понимаете ли, Шекспира? Вот теперь и тюменский театр «Ангажемент» – замахнулся, прогремел фееричной, дерзкой постановкой «Двенадцатой ночи…», да еще в День театра. Люди театра по сути парадоксальны– праздник отмечают не праздно, работают на сцене до изнеможения.
Публика здесь тоже удивительна – заполнила двухсотместный зал в день не премьеры даже, а сдачи. Впрочем, все это неслучайно - только настоящие любители театрального искусства не сочтут за труд отыскать «Ангажемент» в сказочных дебрях второго микрорайона, преодолев его лабиринты и броды. Констатируем: коллективу театра, возглавляемому заслуженным артистом России Леонидом Окуневым, хронически везет на режиссеров (вспомним хотя бы недавнее сотрудничество с человеком-легендой Николаем Колядой, поставившим на тюменской сцене «Птицу Феникс»). На этот раз груз вечной классики суждено было поднимать вместе с петербургскими специалистами, молодыми и задорными (с нашими актерами — полное эмоциональное совпадение!). Этот спектакль держится на трех, равнозначных, столпах: творческом, провокационном, «актерском» подходе к постановке режисера Романа Ильина (выпускника Санкт-Петербургской академии театрального искусства). Максимально условной, минималистичной сценографии художника Даниила Ахмедова (студента ГИТИСа, постоянного партнера Ильина). Насыщенной стилистике движений и жестов, разработанной хореографом Натальей Шургановой. Плоть спектакля, за отсутствием пышных декораций, дополняют находки художника по свету Ларисы Максимовой и прозрачные музыкальные экзерсисы Романа Зорина (композитора «взрастили» внутри коллектива, им стал один из занятых в постановке актеров). ...Актеры в сверкающих газовых тканях летят на зрителей в двух подвешенных к потолку лодках — красота, да и только! Этот театрально-цирковой прием позволяет удачно иллюстрировать... что угодно: метафору жизненного пути, динамику любовного чувства... Молодой господин Орсино (Денис Юдин) томится по своей прекрасной соседке Оливии (Екатерина Душина). Она расхаживает по «дому» в костюме турецкой одалиски, и ее там желают все через одного, от потешного старикана сэра Эгьючика (Николай Кудрявцев) до личного камердинера Мальволио. В этой изнывающей страстью стране Эллирии, режиссерской волею ставшей восточной сказкой, закваска самая та, шекспировская. Именно в пьесах классика любовь становится если не героем, то богом, которому возносят молитвы-афоризмы. «И пусть она поймет, любовь не отсутпает и не ждет», - кричит Орсино вслед своему новенькому пажу Цезарио. Под личиной юнца прячется большеглазая девушка Виола (Екатерина Захарова), чужеземка, которую занесло во владения Орсино волею автора. Деревянные жесты рук, сопровождающее ее монологи, удивленное отстранение, с которым героиня произносит текст, послушный бег на месте в стиле Буратино (таким сособом курьер Цезарио «преодолевает» время и расстояние), - нам стараются лишний раз намекнуть на понарошечность ситуации, разыгрывая кукольное представление с ожившими марионетками. Подчиняясь законам здешнего театрика, Виола автоматически выбирает себе объект любовного томления — Орсино, нового хозяина. Итак, заново — Орсино любит Оливию, Виола любит Орсино, Оливия же влюбляется... в переодетого юношей, красноречивого и чистого Цезарио. За Оливию не переживайте — найдется на ее пай ближе к женитьбе брат-близнец Виолы Себастьян. Женщины целуют переодетых женщин, мужчины — женщин, переодетых мужчинами. Гомосексуальные оттенки в спектакле — что-то вроде специй в заварившийся суп любовных страстей. Нет-нет, никаких «дети до 16-ти», грань соблюдена. Итак, перед нами комедия положений. Нет, не так. Исследование не тему всепожирающей любви. Не-а. Восточная сказка, только с переодеваниями женщин в мужчин и… Да нет же! Полное название премьеры: «Двенадцатая ночь, или Что угодно». Действительно, в результате возникает многоэтажная конструкция, пересказывающая Шекспира отнюдь не на полном серьезе. Кстати, игра в классики — органичная часть ангажементовского репертуара. И в других лирических комедиях театра мы встречаем включение зрителей в действие, выход за рамки пьесы (то и дело из уст главной героини Виолы, переодетой мальчиком, слышится начало гамлетовского «Быть или не быть, во в чем вопрос!», сопровождаемого задумчивым почесыванием затылка. Шекспир, один из действующих лиц, за ним записывает). У спектакля есть все задатки, чтобы стать «живым организмом» (ну, то есть, вещью в себе, произведением совершенным) — при условии дальнейшего актерско-режиссерского симбиоза (тем более, что попадание актеров в роли тут точное). Или при условии развития одного из взятых направлений (или психологического, или хореографического). Пока же это слоеный торт находок, слепленный из непропитанных коржей, смазанный вкусными сливками стопроцентного зрительского отклика. В «Ангажементе» никогда не забывают о законе «первых пятнадцати секунд» - если сразу становится интересно, то это уже половина успеха. Вступительное танцевальное шоу муз — существ в белоснежных гипсовых масках «греческих горгон», оттеняемых черным бархатом костюмов, врезается в память надолго. А потом, чего стоит одна прелюдия Леонида Окунева в образе Шекспира, по-английски убеждающего выключить, ну, то есть «свич-оф ё мобайл-фоунс». Окунев в спектакле триедин (он же пастор, он же шут), но роль творца здесь самая-самая. Драматург удаляется за столик в уютный угол перед сценой и начинает набирать свою пьесу на некоем «ундервунде». Треск клавиш перерастает в пульсацию, становится напряженным ритмом почти трехчасового действа, во время которого персонажи не раз обращаются к «Творцу» с вопросами и предложениями. Самое ценное тюменской «12-й ночи» - неповторимый дух свободы, веселого лукавства и полета импровизации, который от актеров передается зрителям. Три часа на одном дыхании: вот это Шекспир! Сам спектакль, как бочку с Гвидоном, носит по волнам резких эмоциональных перепадов. Нам то жутковато, как в сцене бури, кинувшей Виолу в страну Эллирию, то уморительно смешно, то опять страшно. В финале вообще, совершенно непредсказуемо, актеров выносит из комедии к трагедии. Жанр ломается буквально в последнюю секунду. Невесомую ткань истории про то, как смогли друг друга найти три свадебные пары, рвет мрачный одиночка Мальволио. У Евгения Киселева (камердинер одной из главной героинь Оливии Мальволио) неожиданная роль. Мы привыкли видеть его в амплуа недалеких красавчиков (или переодетых красоток, как в «Примадоннах», уморительно косолапящих на каблуках), простоватых парней, безобиных и незлобных. Здесь же его герой противостоит дионисийскому празднику жизни, Мальволио, «человек в футляре», всех поучает и отчитывает, намеренно не вписываясь в общий контекст. За это герои «второго плана», во главе со служанкой Оливии, лукавой Марией (в ее роли блещет Лада Исмагилова, разговаривающая всю дорогу голосом Маврикьевны), жестоко мстят «чурбану в тюрбане», подбрасывают ему любовное письмо якобы от госпожи. Выставляют «посмешищем в желтых подвязках». В финале Мальволио, выбравшись из вышеназванных подвязок, бросает сквозь зубы - «Я отомщу» (Виола грохает свадебный кубок и с испугом бросатеся за сцену). Это уже не «12 ночь», это уже что-то вроде «Гамлета». Мальволио взял да и нарушил марионеточность здешнего мира, не согласился с тем, что его чувства — нечто вроде игрушки для бога-драматурга. Благо, бог попался беззлобный: вышел на сцену и развел руками: «Хэппи энд, сорри!» Извините. Мол, они у меня своенравные... В постскриптуме — про Екатерину Захарову. В этой постановке «искусственных условностей» — более чем достаточно. Изобилие приемов в стиле Карабаса Барабаса. Но запоминается другое: как по-настоящему блестели от слез глаза Виолы, которая, наконец, смогла открыться Орсино — какой-то взрывоопасной смесью счастья и отчаяния... Это мешает мне назвать эксперимент по преварщению шекспировской пьесы в «городок в табакерке» - полностью завершенным. Такое проникновение в роль — не из числа кукольных театров.
Наталья Жакеревич
|
| Категория: Театр "Ангажемент" | Добавил: Admin (12.04.2008)
|
| Просмотров: 341
|
|
|
